Груз минувшего
Когда я стал совсем взрослым, меня отправили в первый класс. Как положено. Там нас встретила учительница Нинель — ну, пусть, Петровна.
— Запомните, дети, — говорила она, сопровождая свою речь жестом боярыни Морозовой, — победу мы одержали благодаря Десяти Сталинским Ударам.
И все их перечисляла — от битвы под Москвой до штурма Берлина. Видимо, взрослым я был все-таки недостаточно, потому что все десять не помню. Ретроспективный анализ показывает, что точно должны быть Сталинград, Курская дуга, наверно, Ленинград и Калининград — а вот что еще? Брестская крепость? Нет, забыл.
Запомнилось другое — жест и вера в светлое будущее. Что мы вырастем и не подведем. Не раз еще вспомним принципиальную учительницу, которую посчастливилось встретить в самом начале жизненного пути. Вот я и вспоминаю. Спасибо.
Дело было в 1961-1962 гг., и, как теперь можно догадаться, ее, по причине избыточной несгибаемости, из учителей истории тихонько сплавили к первоклашкам. Но она не сдавалась. Продолжала на вверенном участке беззаветно защищать рубежи. Зароняла в наши неокрепшие души зерно Разумного, Доброго, Вечного. Тяжелое, как двухпудовая гиря.
Для молодых поясню: то было время первых текстов Солженицына. Бедная Нинель Петровна! Не думаю, чтобы она их читала. А уж мы, по малолетству, — и подавно. Мы самозабвенно резались в мелкий футбол на скверике в Козицком переулке за спиной Музтеатра им. Станиславского. Где, как выяснилось позже (вот ведь!), любил тогда посиживать, измышляя очередные клеветы и фальсификации, будущий классик.
Зря Нинель Петровна надеялась: идейное чутье у нас оказалось никудышное. Солженицына мы в упор не видели. (Он нас, полагаю, тоже.) Даже не догадывались, как положено бы октябрятам, что где-то на скамейках, по которые все время закатывался мяч, таится враг и фальсификатор. Мы, честно сказать, и слова-то такого не знали. Десять сталинских ударов — так десять сталинских ударов. Три корнера — пенальти. Одни ворота — качели, другие — две щербатые секции шведской стенки.
История vs Летопись
Хрущев, надо отдать ему должное, личным вкладом в историю войны нас не допекал. Потом пришел Брежнев и оказался пожиже: его «Малую Землю» мы углубленно изучали, уже перейдя на настоящие поля с травяным покровом и стандартными воротами.
Что за десять ударов (по числу заповедей?), почему не девять или одиннадцать, входит ли в их число операция на Малой земле — так до сих пор и не знаю. И не слишком расстроен. Ибо познал (сравнительно недавно) слова члена Политбюро ВКП(б) т. Покровского, сказанные им лет за десять до войны: «История — это политика, опрокинутая в прошлое».
Кстати, Политбюро (то есть т. Сталину И.В.) эти умствования не понравились. Слишком уж прямо описывают его практику редактирования прошлого. Расстреливать Покровского не стали, но со сцены он исчез. Не совсем безвинно: похоже, свою несчастливую формулировку он подтырил у буржуазного философа Шлегеля: «Историк — это пророк, предсказывающий прошлое».
Но сейчас это не важно. Главное, правда — нет Истории без интерпретации. Без интерпретации это не История, а Летопись. («Карамзин — первый наш историк и последний летописец» — легко и точно сформулировал Пушкин.)
А коли так, недавно созданная Комиссия по борьбе с фальсификациями, очевидно, будет защищать именно интерпретацию. Одну из. Которая в интересах России. Интересно, какую именно. Про десять сталинских ударов, про Малую землю или изобретут что-то новенькое, с участием тандема?
Это первый вопрос. Не самый сложный.
Второй сложнее. СССР — такая страна, где Историю научились строить вообще отдельно от Летописи. Порой даже вопреки ей. Кажется, самый простой способ борьбы с фальсификациями: открой архивы. Пусть специалисты, как сумеют, сами меж собой договариваются на документальной основе.
Но нет — нельзя. Будет не в интересах…
В интересах — слегка умолчать или приврать. Или не слегка. Перед Комиссией поставлена изначально невыполнимая задача: оборонять Историю, не тревожа при этом Летописи.
Результат будет хуже, чем у Нинель Петровны. Уровень аудитории увы, возрос. А педагогическое мастерство, мягко говоря, осталось прежним.
Фальсификашки
Будем чисто конкретны — как истина. Гуру путинского патриотизма, селигерский просветитель А.П. Паршев в бессмертном труде «Почему Россия не Америка» емко и ярко изложил свое понимание Великой Советской Истории в ее связи с Великой Отечественной Войной: «Все, что мы хотели, у нас получалось. В каждом прямом столкновении с остальным миром мы выигрывали. Например, самое честное соревнование — военное, там каждый строй показывает все, на что он способен. В войне мы победили безоговорочно».
Ну как не любить этого писателя? С одной стороны, все донельзя правильное, целиком в интересах России. А с другой, надо ж суметь в один абзац втиснуть сразу три сугубо инстинктивные фальсификации.
Во-первых, кто такие «мы». Если «мы» — это спецслужбистские начальники вроде полковника погранвойск Паршева или подполковника ФСБ Путина, то, пожалуй, правда. Все-то у них получалось, от внеочередного получения жилья до двукратного проведения своих людей на высший государственный пост. Однако в паршевском тексте «мы» трактуется шире и пафосней. «Мы — народ»; «мы — государство»; «мы — Россия». Люблю я эту нарочитую привычку путать свою личную шерсть с государственной: мы пахали, мы победили, мы за ценой не постоим…
Сложность в том, что «мы» в таком соборном понимании вроде как намеревались догнать и перегнать Америку. Или я что-то путаю? А еще «мы» хотели построить коммунизм к 1980 году. Обеспечить более высокие, чем при капитализме, производительность труда и уровень жизни. Воевать малой кровью, могучим ударом, на чужой территории. Стереть грань между городом и деревней. 27-й Съезд КПСС, как сейчас помню, хотел к 2000 г. добиться двукратного увеличения производства. Сейчас подобное называется «удвоить ВВП», но результат тот же. Какой-то еще съезд весьма напористо хотел к 2000 г. обеспечить каждую советскую семью отдельной квартирой…
Это еще «мы» или уже «вы»?
Но все время нам (или вам?) тестикулы мешали. Отвлекали державным звоном от коллективного труда. С другой стороны, надо же было как-то отзываться на вражье бряцание оружием?
В то же время многие из «нас» всего-то навсего хотели жить без дефицита и бесконечных очередей. Советские дети в начале двадцатых, в начале тридцатых и во второй половине сороковых годов просто хотели есть. Отчаянно. Буквально до смерти. Но далеко не у всех получалось осуществить желание. Если, конечно, иметь в виду скромную правду Летописи, а не гордую истину Истории, как ее видит полковник Паршев.
Люди этой породы пишут, как соловей поет — не утруждаясь смыслом. Что им в школе сказали, то для них и факт. Все-то им удавалось, везде-то они выигрывали… А потом вдруг, ни с того ни с сего, р-раз! — и в заднице. Конечно, тут при объяснении никак не обойтись без заговора и закулисы. Иначе как же? Иначе, получается, неколебимый тов. Паршев с несгибаемой Нинель Петровной всю свою жизнь наблюдали не величественный Исторический Процесс, а липовый мультфильм для слепоглухонемых.
Вторая инстинктивная фальсификашка — про «самое честное военное соревнование». Автор, бедняга, наверно, никогда не слыхал про Чингисхана. Империя которого десятилетиями выигрывала «самое честное соревнование». У всех. Легко. А потом хлоп — и тоже развалилась. Следует ли из этого, что военно-кочевая азиатская модель прогрессивней оседлой европейской? В логике А.П. Паршева, безусловно, следует. Ведь какая была держава!! Все, что мы, ордынцы, хотели, все у нас получалось. (Благо, хотели немного.) В каждом прямом столкновении с окружающим миром выигрывали. Хана нашего боялись и на востоке, и на западе… Любая девка в русской деревне была наша без всяких разговоров. Уважали! А теперь… Э-эх! Одни фальсификаторы кругом.
И вот тащится отставной татаро-монгольский сотник Паршев А.П. на мохнатой лошадке через заснеженную равнину своей монографии, закинув лук с колчаном за плечи, и думает тяжкую думу о роли граждан, чья фамилия кончается на «…ский», в крушении великой евразийской державы.
Нелегко мужчине. Из чисто гуманных соображений не будем ему напоминать про результаты «самого честного соревнования» СССР (у которого все получалось) с Афганистаном. Как, кстати, и Великобритании. А теперь еще и США. Из чего неопровержимо следует, что Афганистан (как и Вьетнам, Сомали или КНДР) в историческом споре заведомо прогрессивней своих обреченных на бессильную зависть врагов. Разве не так, тов. Паршев?
Ей-богу, я поставил бы ему прижизненный памятник. В виде совка. С тестикулами: чтоб на ветру легонько позванивали. Кто еще с такой гениальной простотой раскроет нам врожденный милитаризм советской мифологии? Раз в войне победили, значит, кругом правы. Так видит мир среднесоветский полковник, который, плюнув на Летопись, сходу берется лепить Историю.
Отсюда рукой подать до третьей фальсификашки. Именно на войне «…каждый строй показывает все, на что он способен. В войне мы победили безоговорочно». Как бывалый инженер человеческих душ, А.П. Паршев позволяет читателю сделать вывод самостоятельно. Ну-ка, дети, что из этого следует?
— Из этого, Андрей Петрович, следует, что советский строй самый передовой и лучше западного!
— Молодец, садись! Пять!
К сожалению, со строем тоже неувязка. Автор слегка запамятовал, что советский «строй» в «самом честном соревновании» действовал рука об руку со «строем» США и Великобритании. И, по независимым признаниям сначала Сталина, а потом и Хрущева, без помощи этих держав мы бы Гитлера не одолели. Однако роль союзников, включая поставки по ленд-лизу, до сих пор (видимо, исходя из интересов России) в официозной литературе принижается или прямо игнорируется. У Паршева это выходит органично, как у люберецкой шпаны плевок сквозь зубы: подумаешь, союзнички… Подобно Нинель Петровне он искренне понимает Вторую мировую войну как поединок передового «нашего строя» с загнивающим «ихним».
Как на грех, в смысле строя батька Гитлер был гораздо ближе к СССР, чем к США или к Британии. «Строй», который германский вождь созидал при поддержке широких народных масс, тоже назывался социалистическим. С приставкой «национал». Государство и Вождь там тоже были превыше законности, свободы и прав личности. Тоже этатизм. Тоже диктатура. Тоже милитаризм (у них пушки вместо масла, у нас — вместо хлеба). Тоже популизм и коллективизм: отнять и разделить. Тоже внешние и внутренние враги, необходимость сплотиться и дать отпор. Тоже красные знамена, парады, марши, чеканный шаг, культ мышц и шеренг. Тоже восторженный рев казенной прессы и истребление прессы неказенной… Триумф силы. Адольф Алоизыч, уж если совсем начистоту, по происхождению был чистый пролетарий и политическую карьеру начинал соответственно — одним из лидеров Немецкой рабочей партии, где в 1919 году имел партбилет под номером 007. Через год он переформатировал ее в национал-социалистическую рабочую партию Германии. Ну и поехало.
Так что про «строй» и его исторические преимущества — это, пожалуйста, в школу для дураков. На Селигер. В летописной действительности войну с фашизмом выиграла коалиция государств с разным политическим строем. Если Паршев об этом не слышал или стесняется сказать, то подобное как раз и называется фальсификацией истории. В интересах совка.
Еще один чисто летописный факт заключается в том, что во Вторую мировую войну СССР (вместе со своим «строем») въехал в качестве прямого союзника Гитлера. В каковом качестве участвовал в разделе Польши, исправно снабжал Германию — когда та бомбила Лондон — лесом, хлебом, марганцем, бензином, смазочными маслами и пр. И даже получил в виде ответной любезности от Гитлера крейсер (предусмотрительно доставленный в Ленинград с недоделками, так что в грядущей Большой войне Сталин его применить не смог).
Малая финская фальсификация
В том же качестве официального гитлеровского союзника СССР напал на Финляндию. По свидетельству Хрущева, Гитлер, видя, что у Красной Армии дела в Суоми идут не слишком победительно, с долей издевки через своего посла Шуленбурга предлагал Сталину помощь германского флота. Логично, ибо Финляндия была союзницей его врагов — Франции и Англии, а СССР, напротив, был его союзником, с которым они только что распилили Польшу. Сталин угрюмо отказался: мол, сам справлюсь… Но, как пишет Хрущев, лицом аж «посерел»: оба понимали, что дело идет к Большой войне; финская канитель добавляла Гитлеру куражу: ему в упор мерещились глиняные ноги колосса.
Для нас (для всех) это было однозначно плохо.
Плохо и то, что подобные детали бесследно растворились в советском пропагандистском эпосе. Поразительно, но значительная часть соотечественников по сей день полагает, будто в 1939 г. подлая Финляндия была союзницей Гитлера. И как было на такую не напасть?!
Совсем дремучие убеждены, что она первой и начала — как еще Молотов сказал.
К сожалению, все ровно наоборот. И дело даже не в том, как оно было на самом деле. Дело в том, как оно теперь видится. А видится так, как в книжках было написано. То есть с увертливыми недоговоренностями или с прямой ложью. В результате уже четыре поколения подряд действительный Исторический Процесс идет одним курсом, а наше историческое самосознание — совсем другим.
Ну и кто в результате оказывается в дураках? И кто виноват?
Нам, уважаемые, сейчас не до Истории. Нам хотя бы Летопись восстановить и очистить от казенных восторгов Нинель Петровны и Андрея Петровича.
Насчет того, кто на кого напал, недвусмысленно высказался сам т. Сталин 17 апреля 1940 г. на закрытом совещании начальствующего состава по обобщению опыта боевых действий против Финляндии. Сей летописный факт впервые опубликован источником, безукоризненным с точки зрения советского патриотизма и любви к тов. Сталину — газетой «Завтра» от 17 декабря 1996 г. За что тоже отдельное спасибо.
«…Первый вопрос — о войне с Финляндией.
Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии? …Нельзя ли было обойтись без войны? Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества.
Второй вопрос: а не поторопились ли наше правительство, наша партия, что объявили войну именно в конце ноября, в начале декабря, нельзя ли было отложить этот вопрос, подождать месяца два-три-четыре, подготовиться и потом ударить? Нет. Партия и правительство поступили совершенно правильно, не откладывая этого дела и, зная, что мы не вполне еще готовы к войне в финских условиях, начали активные военные действия именно в конце ноября — в начале декабря. Все это зависело не только от нас, а, скорее всего, от международной обстановки. Там, на Западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло — когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты и нам представляется благоприятная обстановка для того, чтобы их в этот момент ударить?»
Тов. Сталин среди своих ничуть не скрывает, что война начата СССР, что СССР (очень умно, как и все, что он делает) сам выбрал момент для ее начала. И — надо же! — именно в этот нужный Сталину момент марионетки англо-французского империализма, белофинны обстреливают из пушек пограничный пост в Майниле, убивая и калеча советских солдат и младших офицеров. Причем — верх бесстыдства! — делают это с советской территории. И потом еще нахально отрицают свою причастность. Под тем надуманным предлогом, что у Финляндии орудий такого типа нет.
Значит, так. То ли финны просочились через границу, захватили советскую батарею, жахнули по Майниле и затем высочились обратно, то ли за них это сделали чекисты, а тов. Молотов в своей официальной ноте врет как сивый мерины. Фальсифицирует.
И опять — не в этом дело. Всем и так все понятно. Дело в том, что никому не приходит в голову спросить у т. Сталина (или хотя бы у себя): а как, мол, с теми самыми ребятами в Майниле? В этом и заключается так называемый дух времени. Разве можно спросить, если по Советской стране катится мощный вал народного возмущения гнусным выпадом белофинской военщины, погубившей замечательных советских парней?
Вернемся к выступлению Сталина.
Одна из стратегических задач, продолжает он, заключалась в том, «…чтобы разведать штыком состояние Финляндии на Карельском перешейке. Ее положение сил, ее оборону — две цели».
Ну, и что же выяснила разведка штыком? Сталин судит финнов строго: «…Наступление финнов гроша ломаного не стоит. Вот 3 месяца боев, помните вы хоть один случай серьезного массового наступления со стороны финской армии? Этого не бывало. Они не решались даже на контратаку, хотя они сидели в районах, где имеются у них доты, где все пространство вымерено, как на полигоне, они могут закрыть глаза и стрелять, ибо все пространство у них вымерено, вычерчено, и все-таки они очень редко шли на контратаку… Что касается какого-либо серьезного наступления для прорыва нашего фронта, для занятия какого-либо рубежа, ни одного такого факта вы не увидите. Финская армия не способна к большим наступательным действиям…. Вот главный недостаток финской армии. Она создана и воспитана не для наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной».
И еще: «Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации, хотя имеет все возможности для этого; армия, которая ведет хорошо партизанские наступления — заходит в тыл, завалы делает и все прочее — не могу я такую армию назвать армией».
Ну хоть умри — не может. А мы, значит, можем и даже должны верить, что именно эта никудышная оборонительная армия, бряцая оружием, лезла к Ленинграду и, с целью поскорей развязать агрессию, обстреливала наши пограничные посты. Артиллерией, которой всерьез у нее не было. Как и серьезной авиации.
Фальсифицировать действительность хорошо, когда плотно законопачены все альтернативные информационные щели. Именно в этом тов. Сталин, наряду с тов. Ким Чер Ином и пр., и преуспели более всего. Но стоит — хотя бы из самых патриотических соображений, как делает газета «Завтра» — дать минимум информации, как картинка ползет по швам.
Непременно скажут: «А какая разница, чьим союзником в 39-м году были финны и чьим союзником мы? И неважно, кто начал. Над Ленинградом нависала угроза, требовалось ее устранить. Сталин взял и устранил. Молодец!».
Может, и никакой разницы.
Только ведь мы вроде толкуем о фальсификациях, не так ли? А тут разница налицо: или фальсификация есть, или ее нет. Это во-первых. А во-вторых, такого рода возражения как раз лучше всего и иллюстрируют советское историческое мышление. Вранье государства своему народу воспринимается и оправдывается как естественная норма жизни. Потому что так нужно! Поразительно, что те же самые люди, которые легко примиряются с мыслью об убийстве собственных солдат с целью науськать сограждан на мирного соседа и развязать очевидно захватническую войну, сегодня с болью вопрошают: откуда в нашем замечательном народе, в прославленной армии, в доблестных силовых структурах такой неприкрытый цинизм и разложение?!
Не иначе как от демократии. Увы, наоборот. Бомба неверия и презрения как к словам, так и к обещаниям была заложена самой советской властью. Просто до поры до времени она оставалась в замороженном состоянии. Как чуть потеплело, так гной и потек наружу.
Еще разок заморозить? Без расстрелов не получится. Вот они и пытаются заморозить по-маленькому, хотя бы только слова. Так было нужно? А кому нужно и почему нужно? А чтобы победить Гитлера! А откуда вы знаете, что это помогло победить Гитлера? Да уж знаем!
Вот это «да уж знаем» и есть краеугольный камень их веры. На самом деле ничего они не знают, и вся их простенькая религия опирается исключительно на тотальную фальсификацию прошлого. Если правда разрушает святыню, грош цена этой святыне.
К тому же, разница была и по существу. Возможно, не начни Сталин малую финскую войну (да как-то еще особенно мерзко), к Большой войне Финляндия осталась бы в антигитлеровской коалиции. И помогла бы выжить Ленинграду…
Возможно, не будь финской эпопеи, Гитлер и не решился бы на 22-е июня. Такова, во всяком случае, интерпретация Хрущева, который опасается, что финская война на самом деле вылетела Советскому Союзу в миллионы жизней — именно потому, что продемонстрировала заинтересованным наблюдателям реальную боеспособность не только финской, но и сталинской армии.
Продолжение следует
Медведев и Путин доигрались. Начав игры с фальсификацией истории, получили адекватный ответ Европы. Комитет по демократии Парламентской ассамблеи ОБСЕ не только принял постановление об объявлении 23 августа международным днем памяти жертв нацизма и сталинизма, но и призвал к осуждению тоталитарных режимов мировым сообществом. Весьма вероятно, что это положение останется и в окончательном тексте резолюции о воссоединении разделенной Европы, когда ее примет пленарная сессия Парламентской ассамблеи.
